Суббота, 2017-12-16, 23.32
Приветствую Вас Бродяга | RSS

Шанс для двоих. Глава 7 Память (Memories)


Память (Memories)
В мое самое темное время
Я не могла предсказать
Что течение может быть таким быстрым
Не верю своим глазам
Наш темный час (Our Solemn Hour)
СЕРДЦЕ ВСЕГО (THE HEART OF EVERYTHING) – 2007


Джини проснулась поздним утром совершенно одна в огромной постели, обнаженная, с ощущениями и следами прошедшей ночи. Подушки ещё сохранили запах Люциуса и пару белых волос, Джини почему-то сняла их и бросила на ковёр. Сердце тяжело колотилось в груди, виски сдавила тупая боль.
- Доброе утро, леди Малфой, завтрак подать в постель? – Глория появилась внезапно. Джини испуганно вздрогнула. Девушка залилась краской, видя, что Джини совершенно обнажена, едва прикрыта покрывалом.
- Принеси мне халатик, здравствуй, Глория, – тихо сказала Джини, накрываясь покрывалом по самый подбородок.
Девушка выскользнула куда-то, и вернулась через несколько секунд с розовой материей, которую осторожно накинула на плечи хозяйки. Заплетя косу до половины, девушка соскользнула с кровати и, запахнув халат, подошла к столику.
- Глория, - она указала на стол, – завтракать будем здесь, - девушка, обрадованная таким прогрессом в жизни хозяйки, побежала на кухню за завтраком. Она с ужасом наблюдала за тем, как несчастная Джини не ест нормально уже несколько дней. А сейчас девушка проявляла интерес к еде.
Но Джини, сидевшая в кресле, на самом деле была ещё более опечалена, чем до того. Она вся извелась от одной мысли. Пусть ей было восхитительно хорошо в эту ночь, но Джини опять проснулась совсем одна и чувствовала унижение. Секс осквернял, но в то же время ЭТО было восхитительно.
Глория вернулась с подносом и поставила его на столик. Ароматный кофе в серебряном кофейнике, французские пирожные, персики в хрустальной вазе. Джини сидела на стуле с очень серьёзным лицом. Она поджала ногу под себя и потянулась к персику.
- Присоединяйся, – она взглянула на опешившую Глорию.
- Миледи… - выдохнула девочка.
- Я не привыкла есть одна, – пожав плечами, сказала Джини, – у меня была большая семья. Садись, – Глория медленно села на стул. – Много пирожных, Малфои не обеднеют от того, что ты скушаешь одно пирожное и выпьешь чашечку кофе. – Девушка налила маленькую чашечку кофе Джини и преподнесла ей. Подав одно из пирожных, нервно взглянула на Джини. Та кивнула, и Глория взяла одно.
Девушка не могла смотреть на чёрное платье, которое планировала носить всё время. Оно напоминало и напоминало ей о том, что случилось в беседке. Но после нескольких минут перебирания гардероба, она выбрала тёмно-фиолетовое платье, которое к тому же шло ей. Несмотря на декольте, открывавшее грудь, оно было достаточно скромным для Джини Уизли, которой девушка всё ещё себя считала.
Чтобы хоть как-то занять себя до обеда, когда придет время спускаться в столовую, девушка пошла гулять в сад, но она не хотела туда, где нашли Нарциссу и тем более – не пошла к беседке. С другой стороны был французский парк, там и решила провести время Джини.
Но прогулка не удалась.
Когда Джини уже собиралась присесть на кованую скамеечку, она услышала душераздирающий крик. Он эхом отразился от стен Малфой-Менор, сильно ударив по сознанию Джини. Девушка в ужасе прижала похолодевшие руки к груди, и, путаясь в юбке, побежала туда, откуда доносились теперь стоны боли.
Парк огласился новыми криками, которые теперь точно доносились из раскрытого окна какой-то комнаты. Джини подумала, что кого-то пытают, не иначе. Окно было на третьем этаже, молодая девушка просто не знала, как попасть туда, да и стоит ли это делать.
Вдруг на глаза попалась дверь, да ещё и открытая. Джини дёрнула ручку и оказалась перед лестницей. Крики, продолжавшиеся с новой силой, стали другого характера, но по звуку было понятно, что если подниматься по лестнице, то выйдешь в комнату, откуда исходит звук.
Джини подобрала юбку и, быстро-быстро перебирая ногами, стала подниматься по крутой лестнице. Она и не заметила, как забралась на третий этаж и, отворив двери, вошла в какую-то комнату. Там было темно, зато следующая комната была залита светом из окон.
Джини подошла к двери и заглянула. Это была то ли спальня, то ли больничная палата, там была кровать под белым пологом. Опять раздался душераздирающий вой, и кто-то метнулся на кровати. А следом, из невидимой для Джини части комнаты, скользнула знакомая фигура с белыми волосами.
- Тише, тише, сейчас выпьешь лекарство… - Люциус говорил очень тихо, но Джини всё слышала. – Просто больше, чем раньше и всё пройдёт. – Но, лежащий на кровати, продолжал стонать, вырывался из рук Люциуса.
Джини видела взметнувшиеся в очередной попытке встать тонкие руки, абсолютно белые даже на фоне постели. Люциус разлил лекарство и ругнулся. Джини невольно вздрогнула. Дверь скрипнула и начала открываться. Люциус отпустил лежащего на кровати человека и обернулся.
- Джиневра? – Люциус смотрел на девушку с таким льдом в глазах, что она вздрогнула.
- Я…- прошептала она. – Я слышала крики и стоны. – Джини закусила губу. – Я… я могу помочь? – Люциус посмотрел на того, кто прятался в белых покрывалах. – Ты вылил лекарство. Давай я по… - Джини замолчала на полуслове, из-под простыней показалась белая голова.
- Это – Драко, – холодным голосом сказал Люциус. – Ты довольна?
Джини приложила руку ко рту, но всё равно подошла ближе к постели. Она только-только хотела коснуться рукой лба, как глаза открылись, с расширенными от боли зрачками, красными белками.
- Убирайся, шлюха… - Джини старалась не слушать его. Она повернулась к Люциусу, который стоял рядом, и с совершенно безразличным лицом смотрел на Джини. Ещё в день свадьбы она заметила, как болен Драко, он едва сам передвигался, опираясь на костыль, был слишком худым и измождённым. Но то, что она слышала и видела теперь, повергло её в ужас.
- Что с ним? – Одними губами прошептала мгновенно побледневшая девушка. Но, поняв, что Люциус ничего не скажет, добавила. – Давайте дадим ему лекарство? – Драко лежал спиной к ним, отвернулся. Он так сильно сжимал зубы, что было слышно как они скрипели. Боль накатывала волнами, и в какой-то момент послышался всё-таки тихий стон. Люциус посмотрел на сына и подошёл ближе, наклонился и развернул его.
Джини стояла за спиной у мужа.
- Синий флакончик, – велел ей Люциус. – Давай, открывай рот, ты же знаешь, что это нужно.
-Нет, я больше не могу, отец, не могу… - Люциус всё-таки влил зелье в рот Драко, и тот вздрогнул, синеватая жидкость за пузырилась, он задёргался и обмяк. Мужчина медленно опустил голову сына на подушки. Джини выскочила из комнаты и очень быстро побежала по лестнице. Но далеко убежать не смогла.
- Джиневра, стой! – рявкнул ледяной голос. Джини припустила ещё быстрее, но Люциус всё равно нагнал её. – Я ПРИКАЗАЛ тебе стоять! – Джини отстранилась с неподдельным ужасом, видя злость во всех движениях Малфоя. – Я ЧТО тебе сказал??? – Джини замерла.
Люциус помолчал, а потом ледяным тоном продолжил:
- Ты всегда суешь нос не в своё дело? – Люциус подошёл к ней вплотную. – Да? Ты у своей грязнокровки научилась? Так вот запомни: ТУТ тебе запрещено только одно – ходить к ДРАКО! Не нервируй его!
Джини стоически выдержала испепеляющий взгляд и, обогнув Люциуса, так, чтобы даже не прикоснуться к нему, пошла по дорожке. Девушка даже не помнила, как добралась до своей комнаты и села за письменный стол.
«Если тебе будет очень плохо, напиши письмо», сказала Гермиона, «пиши не мне, пиши, например, Биллу? А потом – всё, что нужно – мне. Билл поймёт»
- Глория? – Позвала Джини – Глория, где ты?
- Я здесь, – девушка вышла перед Джини, – что изволите?
- Я могу отправить письмо? – Спросила Джини, указывая на бумагу на столе.
- Запрета на это не было, моя госпожа! Сову мне принести сюда?
- Да, если можно, – Джини повернулась к столу и принялась писать:
«Здравствуй, мой дорогой брат Билл. Твой давний подарок напомнил мне о родном доме и моей милой семье, и я ещё больше затосковала по вам. Решила написать письмо, чтобы хоть как-то украсить своё существование в этом доме.
Как здоровье мамы? Напишите мне как можно быстрее!
Гермиона, моя милая подруга, как у тебя дела? Ты держишься? Как наши с тобой грядочки? Ты следишь за ними? Я так скучаю по тебе. Милая моя Гермиона, я каждый божий день думаю о тебе, и очень хочу просто увидеть. Целую, солнышко…
Если бы вы только знали, что мне тут пришлось пережить и увидеть. Но самое главное, что Драко Малфой тяжело болен. Я не знаю, что с ним, я плохо разглядела, да и не могу понять, какое именно проклятье поразило его. Но он едва ходит, и у него бывают ужасающие приступы болей и он кричит…
Я очень по вам тоскую, моя хорошая, в особенности по тебе. Мне очень одиноко тут, всё чужое мне. Мой муж рано ли поздно убьет меня. Он жестокий и вспыльчивый, я боюсь, что любое моё самостоятельное решение вызывает у него злость. Я боюсь, что будет так как ты и говорила, я не доживу до Рождества.
Прошло всего несколько дней, а я соскучилась по маме и братьям. Передай им мой горячий привет, пусть будут осторожны, я не переживу, если с ними что-то случится.
Мамочка, родная моя! Береги себя, не забывай принимать лекарство. Я очень люблю тебя, родная, и очень горюю по тебе. А ещё не могу ни секунды не думать об отце. Мне очень жаль.
Ваша Джини».
Глория вышла с серой совой на руке, как только Джини позвала. Письмо девушка просто завязала ленточкой и прикрепила к лапке совы. Она не воспользовалась штампом Малфоев, тем более – не подписалась официальным титулом.
Сова ухнула и улетела в открытое окно. Джини проводила её взглядом и пошла в ванную - скоро будет обед, Люциус наверняка потребует, чтобы Джини пришла в столовую. Зеркало отразило бледное лицо, причёска растрепалась, и девушка решила переделать её. Глория стояла рядом и наблюдала, как Джини сама заплетает волосы в две длинных косы и оборачивает их вокруг головы. Несколько шпилек и несколько мелких белых цветочков, длинная белая шаль на узких плечах. Джини была удовлетворена тем, что увидела в зеркале.
Но стоило девушке выйти в спальню, как мир, который вдруг показался даже приятным, рухнул.
- Джиневра, – Люциус стоял у диванчика, заложив руки за спину. Его взгляд был подобен молнии, – для меня было неожиданностью, что ты могла так опрометчиво поступить, – он взмахнул рукой, в которой было зажато письмо. – Сначала ты угощаешь служанку пирожными, теперь пишешь письмо грязнокровке, где говоришь, что тоскуешь по ней. Если ты сама не заботишься о себе, то не забывай, что ты теперь часть и моей семьи.
- Ах да, прости… те! – Джини вспылила, как только увидела в руках мужа письмо. – Забыла, что мне нужно просить разрешения даже отослать письмо семье. – Краска залила лицо девушки, а ведь грешным делом она хотела было написать, что происходило в первую брачную ночь, и какие жуткие пытки изобрёл для неё Малфой.
- Как ты, маленькая паршивка, смеешь рассказывать грязнокровке, этой маленькой Грейнджер, что МОЙ СЫН болен?
- Как будто она не знает. Она про это знает, как и все в Магической Анг…
- Я НЕ ХОЧУ, что бы именно ОНА обсуждала с ТОБОЙ, добрая гриффиндорка, болезнь моего сына! – Джини стояла и смотрела на мужа. Ненависть и боль подкатывали к горлу горючими слезами. Как она вообще могла подумать, что сможет ужиться с этим ужасным Тёмным Магом?
- Как жаль, что вы, лорд Малфой, не указали мне темы, которые я могу затрагивать в своих письмах, – Джини даже кулачки сжала. – Среди них – ваш сын, и обязательно – моя семья, так? ТАК зачем же вы, благородный, ЧИСТОКРОВНЫЙ лорд Малфой, взяли меня, Уизли? Что мешало вам просто приехать, сделать своё чёрное дело и уехать, совершенно не заботясь о последствиях. Что было бы в этом удивительного? Какая разница? Вы читает мои письма, так почему не могли изна… - девушка вскрикнула от жгучей боли. Люциус одним движением ударил её по лицу. Возможно, он хотел одной пощёчиной прекратить истерику, которую устроила Джини, но вышло что-то иное.
Щека заалела, а посередине ужасного красного пятна чётко отпечатались пальцы Люциуса. Джинни приложила руку к повреждённому месту и всхлипнула. Люциус сделал неловкий шаг на встречу девушке, порываясь что-то сказать. Но девушка дёрнулась в сторону, и потерв шаль на бегу, выбежала в открытую дверь.
* * *
Осознание действительности вернулось к ней уже тогда, когда девушка шла по совершенно незнакомому месту. Поле, раскинувшееся перед ней, тоскливо напоминало родной дом и лега за его окнами. А тут ещё и огромное дерево, а под ним – пруд. Джини подошла к самой кромке воды, немного постояла там.
Вода влекла, буквально звала её, и девушка вдруг испугалась, что просто кинется в воду, и утонет. Она поспешно отошла от берега и села на большие корни дерева, прислонившись к самому великану. Джини прикрыла глаза, щека всё ещё болела, но больше всего - душа.
Из тишины мира вокруг донеслись какие-то звуки, и Джини, испугавшись, что это Люциус, и он продолжит начатое, встала. Но вместо хозяина поместья из кустов, что начинали лес за её спиной, вышел прекрасный зверь, барс.
Его пятнистый черно-белый мех лоснился, каждое движение кошки было исполнено первобытной грации. Джини вспомнила, как они называются – ирбис. Животное было явно ручным, у него был золотой ошейник на мощной шее, а сама по себе кошка проявляла дружелюбие.
- Киса… - Джини протянула руку, и барс чуть быстрее подбежал к ней, чтобы ткнуться большой головой в руку, – ты совсем ручной. – Джини погладила пушистый мех. – Тоже – игрушка хозяина поместья? – Девушка потянула за ошейник, и барс пошёл за ней, совершенно не сопротивляясь. – Какой ты красивый!
Девушка опять села на корни дерева и поманила к себе нового знакомого. Ирбис медленно подошел, фыркнул, и сложил голову на колени девушки. Джини погладила его, почесала за ушком. Красавец заурчал, прижимаясь всем телом.
- Какой ты красивый… мой хороший, мягкий такой, – Джини наконец всхлипнула и слёзы, не сдерживаемые ни чем, полились по щекам, – прямо как мягкая игрушка! – Она опять всхлипнула, а ирбис поднял голову и почему-то очень разумно посмотрел ей в глаза. – Ты тут один, совсем один, как и я… Я же здесь как в клетке, Мерлин, если бы только мог понять, как мне страшно, я как птица в огромной золотой клетке! Мне не с кем даже словом перемолвиться, даже письмо не дали отправить, я – в тюрьме. Я как рабыня… - барс лизнул ладошку Джинни, как будто поцеловал. Язык у него был розовый и шершавый. – Меня некому понять. Даже Глория, бедняжка - я уже боюсь спрашивать, не наказали ли её за мою «доброту»! Да кто может меня понять тут, в этом ужасном месте? Тут принято хранить свои чувства в себе, хранить свою боль и страхи. Даже если тебя потом просто убьют… - Кот зашевелился, привстал и стал лизать мокрое от слёз лицо девушки, от его влажного языка даже саднящая щека стала болеть меньше. – Мой хороший, ты-то меня понимаешь…
Кот мурлыкнул и лизнул её ещё раз.
- Ты вот тоже, наверное, был одной из игрушек Люциуса Малфоя, а теперь – забыт и брошен… - Джини уткнулась в мягкую голову кота и заревела ещё громче. – Я тоже скоро надоем ему и буду брошена в мусорную кучу, как поломанная кукла, - ирбис выбрался из-под опущенной головы девушки и принялся опять вылизывать девушку, потом ткнулся ей в грудь и громко заурчал.
Они просидели до самого вечера, девушка и кот. Только когда спустились сумерки, Джини, испуганно прижавшись к тёплому боку кота, прошептала:
-Я даже не знаю, где я теперь, - она вздрогнула от холода. Вечера начавшейся осени были холодными. – Ну, милый, что теперь делать?
Ирбис встал и, легонько зацепив зубами рукав лёгкого платья Джинни, потянул в сторону. Именно большая красивая кошка и провела уставшую, заплаканную девушку до самих стеклянных дверей. Джини открыла дверь и приглашающе махнула рукой.
- ОН не придёт, он зол на меня, - кот поднял голову и посмотрел на девушку яркими, светящимися зеленью глазами. – А там, – она указала на улицу, – холодно. - Кот проскочил в комнату и запрыгнул на кровать. Джини зашла в ванную и сбросила с себя платье. Она быстро приняла душ и, распустив причёску, вернулась в спальню.
Кот лежал в углу постели и, похоже, дремал. Джини погладила его, почесала за ушами и залезла под одеяло.
- Спокойной ночи, мой друг по несчастью…
* * *
Джини проснулась оттого, что кто-то задел её плечо. Она открыла глаза, сначала вообще не поняла, где находится: подумала, что дома, и это была Гермиона. Но спустя несколько секунд, – осознала, что этого уже не может быть. Джини повернулась на другой бок и обнаружила рядом с собой Люциуса.
Это он задел её во сне.
Девушка невольно всхлипнула, мужчина открыл глаза и посмотрел на жену. Девушка пыталась найти глазами ирбиса, но того не было.
- Вы прогнали барса?
-Какого барса? – Удивился Люциус. – Тебе приснилось?
Джини опять отвернулась. Она опять отключилась, как только голова коснулась подушки. Проснулась она только утром следующего дня. Сначала она вздрогнула, неловко шевельнулась и рукой нащупала что-то колючее рядом. Глаза открылись сами собой.
Рядом, на подушке, которую ночью занимал Люциус, лежала красивая роза, совершенно белая, как снег в горах. Крупная чашечка и тонкий аромат. Но не это было важно, по темно-зеленому стеблю вилась нить крупного, идеально ровного жемчуга, заканчиваясь каплевидной жемчужиной у самой чашечки. А в самой розе, как будто её продолжение – перстень из белого золота, поблёскивающий крупными бриллиантами в утренних лучах солнца.
Девушка даже не думала, почему Люциус ночевал опять в её спальне и не требовал исполнения обязанностей, она вообще не думала. В ней проснулась просто женщина, которая увидела восхитительный перстень, и не менее прекрасный, жемчуг.

Форма входа



Календарь

«  Декабрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Мини-чат

200

Статистика