Суббота, 2017-12-16, 00.27
Приветствую Вас Бродяга | RSS

Несколько воспоминаний. Глава 1

Глава 1. Первое убийство.
(примечание: небольшое отступление от канона в том, что убийство отца предшествует открытию Тайной Комнаты и убийству Миртл)

Мы были детьми, не знавшими детства,
Не знавшими ласки и нежных слов.
И с нами всегда было предков наследство –
Бремя страстей, сердце сжавшее хуже оков.

Мы были детьми, не знавшими дружбы детской,
Лишь мести желанье горело в наших сердцах.
Мы сами не знали, куда нам деться
От этой жажды внушать людям страх.

Мы сочувствия к нашим ранам
Никогда не встречали ни в ком.
Оттого-то наш ум приучился к обману,
А сердце покрылось льдом.

И теперь дорогою темной
Суждено нам вечно идти,
Даже если нас ждет погибель
На этом нелегком пути.

(стихи принадлежат самому аффтару).

Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не поманит шляться босиком…
(С. Есенин).

Уродливое золотое кольцо с черным камнем, казалось, жгло карман. Чужая волшебная палочка вызывала странное покалывание в пальцах. Солнце слепило глаза – давно уже не было такого жаркого дня.
Даже в самых безумных своих мечтах я не мог представить себе, насколько просто это может быть. Как быстро гаснет чужое сознание под влиянием магии – быстрее, чем свеча. Морфин Гонт так и не понял, что произошло, почему вдруг свет померк, так и не понял, что победил его я, сын бедной Меропы, которую самые родные люди – отец и брат! – считали ни на что не годной сквибкой.
Подумать только – когда она сбежала с магглом, они беспокоились не о ее судьбе, а о том, что вместе с ней исчез медальон Салазара Слизерина. А Дамблдор любит вещать, будто в мире самая важная ценность – человеческая жизнь. Какая же это ложь! Ценится что угодно – власть, деньги, реликвии, магия, происхождение – но только не жизнь.
Да, всё было невероятно просто. Когда я вошел в хибару, Морфин закричал:
– Проваливай отсюда, мерзкий маггл!
Я ответил ему на парселтанге: «Какой маггл?»
– Неужели ты умеешь так говорить? – удивленно спросил он.
– Умею.
– А так похож на маггла. Который живет в большом доме на холме. И с которым сбежала Меропа, гнусная сквибка, да еще и украла медальон.
Если бы он не посмел сказать, что я похож на этого ублюдка, я, может быть, обошелся с ним помягче. Но случилось то, что случилось, и сознание Морфина стало моей добычей.

Отца я ненавидел почти с тех пор, как помнил себя. С тех пор, как в приюте мне рассказали, что именно из-за него моя мать оказалась в этом сером, мрачном доме с голыми стенами, сырыми и влажными даже в самый жаркий летний день. Одна воспитательница говорила, будто миссис Коул писала ему о смерти его жены и обо мне, но он ответил, что ничего не хочет слышать «ни об этой ведьме и обманщице, ни о ее отродье». Всего одним коротким письмом он отнял у меня детство. И я не смог его простить, и даже не пытался. Бог простит… а я не бог, и я не прощаю.
У всех моих одноклассников в Слизерине были любящие родители. Ко всем каждый день прилетали совы с привязанными к лапам пакетиками с подарками. На платформе 9¾ их встречали близкие. Близкие, которые радовались их успехам, сочувствовали их горестям, с нетерпением ждали их. Меня же никто и нигде не ждал. Я не был нужен никому, и даже сам себе часто казался лишним. Другие дети всегда могли поговорить по душам с родными и найти у них утешение – я же еще в приюте научился держать всё в себе, как бы ни тяжело это было. И во всем этом была вина одного человека, одного-единственного ничтожества, у которого хватило подлости зимой, в лютую стужу, выгнать из дому беременную женщину.

Я шел по дороге, которая вела к самому роскошному в Хенгелтоне поместью. Сердце билось быстро-быстро, ведь именно сегодня я приближался к тому, чтобы совершить свое первое убийство и создать свой первый крестраж.
Трудностей я не боялся. Порядок действий при создании крестража я узнал сам из книг по Темным Искусствам. А убить… убить будет просто. Ведь именно об этом я мечтал в длинные, тусклые дни в приюте – в ночи, когда мне снились кошмары – вечерами, когда профессор Дамблдор собирал всех в зале и произносил бесконечные речи о любви и прощении.

Дом на холме оказался огромным и величественным, с густым садом. В воздухе пахло розами, липовым цветом, медом и еще чем-то сладким и приятным. Если бы этот мерзкий маггл хоть немного любил мою мать, я бы жил в этом уютном гнездышке, полном тепла и света.
В приюте же даже в разгар лета было холодно, и круглый год в легкие проникала отвратительная вонь от сырых стен, от ношеной одежды, которую стирали в одном общем котле с хозяйственным мылом, от бинтов, запачканных гноем – не проходило ни недели, чтобы кто-нибудь из детей не попадал в больничное крыло. Окна же были узкими и зарешеченными, как в тюрьме, и с утра до вечера в комнатах было темно. В этом полумраке свисающие со стен и с потолка куски полуотлепившихся обоев казались крыльями какого-то чудовища. Но ладно, зачем вспоминать?.. Ничего уже не изменишь.
Я подошел поближе. Посреди пышной клумбы копошился садовник – сгорбленный мужчина лет сорока-пятидесяти.
― Кто ты такой, мальчишка? Убирайся. Хозяева не любят чужих.
(Ха. Я это и без тебя понял. Давным-давно. Так же как и то, что чужими для твоих хозяев являются все, кто живет за пределами их дома).
― Я не чужой. Я им родственник. Из Лондона.
(Империо…)
― Ааааах, столичные, ― льстиво пробормотал слуга, ― тогда, конечно, заходите…
Так просто. Я уже привык, что люди мне подчиняются, но вкус власти никогда не надоедает. И я вошел в дом.
За столом в гостиной сидел тот самый ублюдок, который погубил мою мать. Морфин был прав – в этом маггле было некоторое сходство со мной, но это была моя копия лет на двадцать старше и изрядно подпорченная неумеренностью в еде и алкоголе. Расплывшаяся туша, разваливающееся здание с намеком на былую роскошь.
― К-кто ты такой? ― спросил маггл.
― Ты еще спрашиваешь… А присмотрись повнимательнее. Никого я тебе не напоминаю?
Он поднял голову.
― Ты похож на Меропу. Ты ее сын?
― Ее. И к сожалению твой. Получивший от тебя твое мерзкое маггловское имя и детство в приюте.
― Уходи отсюда! ― взвизгнул маггл. ― Я уже писал в приют, что не хочу иметь дело с ведьмовским отродьем.
― Нет… я так просто не уйду. Ты хоть понимаешь, что ты сделал тогда?
И я рассказал ему обо всем. Как моя мать скиталась зимой по Лондону, без теплой одежды, без еды, без денег. Как она упала у двери приюта.
Я рассказал, как позже, пятилетним ребенком, одна из воспитательниц повела меня на ее могилу – скромную могилу на кладбище для бедных, где на убогом сером столбе было выбито только имя и дата смерти.
Я рассказал о своей жизни в приюте, о серости, убожестве и холоде, и издевательствах других детей, которые терпел до тех пор, пока во мне не проснулся Дар. И еще многое я высказал ему – всё, что давным-давно хотел сказать.
Маггл слушал молча и равнодушно. Ему было всё равно, и не перебивал он меня только потому, что боялся. В его мыслях я читал желание вытерпеть присутствие незваного и внушающего опасение гостя и дождаться моего ухода.
Это разозлило меня. Я не понимал, как так можно – относиться к другим людям даже не как к вещам, а так, будто они не существуют вообще. Это была даже не жестокость, а то самое безразличие, с которым я сталкивался с самого детства.
Зло я понимаю. Когда в Хогвартсе были квиддичные матчи между командами Слизерина и Гриффиндора, обе стороны сражались упорно, яростно, не стесняясь своей ярости, радуясь боли и поражению соперника и с воодушевлением нанося ему новые и новые удары. Это было чувство, и это можно было оправдать. А безразличие – нет.
Когда я закончил, маггл спросил:
― Это всё? Если всё, то уходи. Твое присутствие меня нервирует.
― Но ты же не выгнал меня, и не позвал слуг, чтоб они сделали это, не так ли? Ты ведь боишься меня?
― Да.
― И не зря. Я пришел, чтобы убить тебя, вонючий маггл.
Его страх нарастал, я чувствовал это просто физически и радовался, что наконец сбылась моя мечта. Маггл упал на колени и застонал:
― Не убивай меня, Том, не надо! Я готов признать тебя своим единственным наследником, я сделаю все, что ты скажешь, только не убивай… я еще хочу жить, я хочу жить, я хочу жить!!!
Он ползал по полу, умолял, лизал мои ботинки, расплывался, как слизь. Перед угрозой смерти он был жалок и ничтожен, как самая последняя крыса.
― Поздно, уже поздно о чем-либо просить, папа, ― ответил я. ― Авада Кедавра!
Из палочки Морфина вырвался зеленый луч. Маггл резко дернулся пару раз и затих.

Где-то в глубине комнаты светился маленький огонек – часть моей души. Итак, на днях я сделал всё правильно, необходимые зелья и заклинания подействовали – душа была готова к тому, чтобы расколоться.
Я достал кольцо Гонта и поманил язычок пламени волшебной палочкой. Horcrux facere… Огонек приблизился к кольцу, прикоснулся к нему, и в недрах черного камня вспыхнуло нечто яркое и переливающееся.
И тут тело пронзила адская, ни с чем не сравнимая боль.
Об этом я тоже читал в книге и пытался представить себе, как это будет, но к такому меня не смогли подготовить даже самые изощренные фантазии. Я быстро покинул дом, еле-еле добрался до поля на окраине деревни и упал в траву совсем без сил.

Жара немного спадала. Небо нахмурилось, и вскоре его затянули серые тучи. Казалось, вот-вот начнется дождь. Запахи полевых трав становились все сильнее. Если бы не боль, лежать в густой траве и смотреть в небо было бы так прекрасно…
Боль то накатывала, то проходила, то возвращалась с новой силой – так бьется морская волна в скалу. Больше всего ныло сердце. Как будто от него отрезали кусок, и оно медленно, но верно истекало кровью.
Горло першило, во рту почувствовался соленый вкус. Я закашлялся, и мне на ладонь ляпнулся сгусток крови. Неужели всё напрасно?! Неужели я умру?!
Тучи стали почти черными. Где-то вдали прогрохотал гром. Хлынул дождь, и его почти ледяные капли так приятно охлаждали мое разгоряченное тело. О Мерлин, кааак хорошо!
Я закрыл глаза. Не было ничего, кроме этого вечного дождя, кроме запаха земли и полевых трав. Ничего не значило… Даже то, что в пятнадцать лет я стал убийцей. Даже то, что это было мое первое убийство и мой крестраж.
Вдруг в это блаженное забытие уходящей боли вторглись нежные девичьи руки и знакомый голос:
― Том! Что ты здесь делаешь? Что с тобой?
― Белла? А ты как здесь оказалась?..
― У моих родителей поместье недалеко отсюда. Точнее небольшой особняк, где мы проводим лето. Пойдем со мной.
― А как же твоя семья? Не думаю, что им будет приятно общаться с полукровкой…
― Они не узнают. Они в гостях у Забини и вернутся не раньше чем через два дня.
***
В доме Блеков было тепло и уютно. Я упал на расстеленную у камина медвежью шкуру. Белла легла рядом.
― Том… может, все-таки расскажешь, что с тобой произошло сегодня?
― Нет.
Пусть мы с Беллой были приятелями, ― я даже, возможно, смог бы полюбить ее, если бы не боялся этого чувства, ― все же я не хотел делиться с ней своими переживаниями.
― Том, расскажи, ― настаивала она.
― Я хочу спать. Может быть, потом.
― Как ты оказался в Хенгелтоне?
― Белла, я не хочу, чтобы ты знала об этом.
― Том, разве ты мне не доверяешь? Мы же столько времени провели вместе, я думала, что мы хорошие друзья.
― Да, мы друзья. Но не спрашивай меня ни о чем, Белла. Мне больно. Очень больно.
Она встревоженно взглянула на меня и спросила:
― На тебя кто-то напал? К тебе применили Круциатус?
― Нет. Это не Круциатус, просто… да в общем, неважно. Всё пройдет.
Она обняла меня и прошептала:
― Можно, я побуду рядом с тобой, Том?
― Конечно. Я же в твоем доме, и ты вправе оставаться, где хочешь.
― Если тебе неприятно, что я прикасаюсь к тебе, так и скажи.
Ее голос звучал очень грустно, мне показалось, что она вот-вот заплачет.
― Почему же неприятно? Очень приятно, Белла.
В самом деле, ее прикосновения усмиряли боль, облегчали страдание. И вопреки своей воле, вопреки желанию казаться сильным и равнодушным ко всему я прикоснулся губами к ее губам.
Она ответила на мой поцелуй так робко, так несмело, что я сразу понял – до меня ее никто еще не целовал, никому еще она не позволяла таких вольностей, как сейчас мне.
И я поцеловал ее еще раз, уже увереннее, пытаясь убедиться, что она не такая, как многие другие женщины. Ее щеки порозовели, но она не сопротивлялась. В ее мыслях и чувствах я ощущал естественный девичий стыд и в то же время желание принадлежать мне душой и телом.
― Белла… я не могу остановиться…
― И не надо. Том, я люблю тебя.
― Наверное, и я люблю тебя. Не знаю…
― Боишься любить?
― Возможно. Не думай об этом. Не пытайся меня понять, Белла. Просто будь моей или оставь меня.
― Я люблю тебя, ― повторила она.

В тот вечер я стал ее первым мужчиной. Это было так сладко, я никогда еще не испытывал такого блаженства. Ее робкие, несмелые ласки… приглушенный стон от боли, когда я овладел ею… ее слезы… Я заснул, положив голову на плечо Беллы, и сквозь сон слышал, как она шептала мне ласковые слова, и чувствовал, как она гладила меня по голове.

Форма входа



Календарь

«  Декабрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Мини-чат

200

Статистика