Суббота, 2021-05-15, 15.08
Приветствую Вас Бродяга | RSS

Блюз английского дождя. Глава 32

Жемчужное


Молочное небо тягостным бременем нависло над самой крышей; тяжёлые белые портьеры слегка шевелятся под студёными струями ветра, проникающего внутрь сквозь щели в раме. Они не пропускают и без того слабый утренний свет, и комната погружена в полумрак – до тех пор, пока портьеры резко и с шумом не раздвигаются.
- Руди! Руди, вставай, мы проспали всё на свете!
- Значит, можно спать дальше, - флегматично отвечает сквозь сон Родольфус, переворачиваясь на другой бок.
- Ну уж нет! – Белла, в очередной раз промелькнув мимо кровати, безжалостно выдёргивает из-под него подушку. – Цисси и Люциус, одиннадцать часов, помнишь?
- Не нравится мне этот Люциус, - ворчит Лестрейндж, - он какой-то скользкий и пиявчатый…
- Но я же не есть его тебя заставляю, - резонно замечает Беллатрикс, с болезненной гримаской расчёсывая перед зеркалом свои роскошные цыганские волосы.
Руди вздыхает и нехотя садится в кровати, натягивает рубашку. Белла краем глаза следит за его отражением.
- Нет, ну это просто свинство! – сердито заявляет она. – Почему я всегда просыпаюсь с вороньим гнездом на голове, а тебе даже причёсываться не нужно?
Родольфус смеётся, явно не в силах оценить масштаб её мучений.
- Это потому что у тебя красота такая – страдательная.
Урождённая Блэк откладывает гребень и изгибается, нащупывая крючки-застёжки на платье.
- Это как?
- Прекрати эту акробатику, дай я сам тебе застегну, - он подходит к жене, и она покладисто выпрямляется. – Страдательная – это потому что она вечно притягивает всякие ужасные страдания. Вот, всё.
- Ой, ну тебя! – фыркает Белла, поднявшись и быстро повернувшись вокруг себя, чтобы проверить, всё ли идеально. – Понятно, в кого у нас Джой пошла. Ни слова в простоте!
Лестрейндж с улыбкой смотрит, как её ловкие пальцы проворно заплетают косу. Утром в Белле нет её обычной несносности; в её низковатом смехе не просыпаются полубезумные нотки, под ресницами не полыхает злой огонь. Утром она никогда не закатывает истерик, которые в последнее время случаются с ней всё чаще и чаще. Сон приносит ей успокоение, и пока последние его отголоски ещё живут в её движениях музыкальной мягкостью, она – не Белла Безжалостная, а просто молодая женщина, крутящаяся перед зеркалом и деловито снующая по комнатам в сборах.
Руди любит утро.
- Страдательная красота, - весело повторяет Беллатрикс. – А у тебя тогда какая?
- А у меня – так, - он безмятежно пожимает плечами – его этот вопрос никогда не интересовал. – Ну, я уже давно готов. Идём?
- Идём.


Руди, бесконечная осень моя, мой единственный…
Единственный. С тех пор, как умер отец, ты один – моя семья. Дядя Стэн не в счёт, он чужой. Это ты переехал ко мне, чтобы я не жила одна в огромном пустом доме; это ты соглашался спать со мной в одной комнате, не гася света, это ты читал мне на ночь список кораблей из Илиады, сочтя это достойной альтернативой традиционному подсчёту овечек. Это ты провожал меня на поезд в начале каждого учебного года, это ты проводил со мной зимние каникулы, потакая моему нежеланию праздновать Рождество с остальными Лестрейнджами… Ты сидел со мной, когда я болела, ты возил меня на море, ты терпеливо пресекал мои попытки растратить наследство на какие-то пустяки. Сколько помню, ты был рядом всегда.

Антонин медленно приподнимает ресницы. Слизеринка сидит на кровати к нему спиной и смотрит, как дождевые капли на стекле превращаются в прозрачных змей, которые, извиваясь, ускользают вниз, за раму. Английский дождь не сдаётся – он ещё докажет, что может продолжаться круглый год.
Долохов тянется к ученице и, понемногу приподнимаясь, прослеживает губами линию её позвоночника.
Джой Корд закрывает глаза.

Руди, я знаю тебя всю жизнь и по-прежнему замираю всякий раз, как мы встречаемся. Мне удивительно, что другие как будто не замечают, насколько ты необыкновенен, насколько красив. Когда ты входишь в комнату, цвета вокруг слегка меняются, застывая на пике гармонии; ты не смог бы писать стихи, потому что ты сам – поэтичность. Ты благороден, ты мягок и одновременно упрям, ты очень, очень одинок – как одинок лунатик, бредущий сквозь толпу и видящий что-то иное. Когда я однажды сказала тебе об этом, ты засмеялся и уверил, что я – родственная тебе душа, и поэтому ты вовсе не страдаешь от одиночества. Но знаешь, меня это не убедило. Учитель говорит, я как кошка – хорошо чувствую человеческие болезни… так что тебе меня не обмануть.

Алмазный британец, скинув одеяло на пол, целует плечи ученицы. Она слегка приподнимает голову; он припадает губами к её шее.
- Я не привык, чтобы со мной думали не обо мне, - глухо роняет он.
Джой, тепло и рассеянно улыбнувшись, оборачивается.
- Я ведь привыкла. Привыкнете и вы.
Долохов, покачав головой, хмыкает.
- Мы с вами отличная пара, ангел мой.
- Согласна. Поцелуйте меня.

Он говорит, «инцестуальные наклонности», «детская влюблённость». Что он понимает со своей неуёмной жаждой обладания? Руди, родной мой… видишь, как правильно я делаю, что запрещаю себе о тебе думать? От скольких сентиментальных банальностей я избавила мир! Искренность почему-то почти всегда кажется банальной до противного; может, люди именно поэтому так редко бывают искренни? Впрочем, не знаю: возможно, я склонна распространять свою тягу к изощрённости на остальных.
Руди, родной мой, мне страшно думать о своей необходимости предать тебя.

Слизеринка заправляет за ухо чёлку, встаёт и накидывает кардиган на голое тело. Антонин смотрит, как она застёгивает круглые деревянные пуговицы, как прячет под ворот цепочку с медальоном. Очень странно видеть у неё эту безделушку, которую столько сотен ночей он сжимал в руке – бессознательно, до боли; по утрам на коже оставались следы серебряных завитков, и эти следы сходили очень долго – дольше, чем полагалось бы. Теперь он постепенно отвыкает от этого, но, конечно, это ничего не меняет.
Ученица уходит в соседнюю комнату; слышно, как она разговаривает с Бертраном. Кажется, она всё-таки оттаяла – по крайней мере, без пяти минут аутичная невосприимчивость ко всему окружающему, с которой она держалась весь вчерашний день и половину ночи, сегодня исчезла.
Она вообще отходчива – сколько раз уже это доказывала. Будучи от природы чрезвычайно злопамятным, Долохов находит это странным, но не может не признать, что для него это очень удобно.
Значит, привыкнет и к операциям, думает он, одеваясь. Вот и славно.

Со светлого декабрьского неба льётся вода, в её ровном шёпоте слышится что-то первобытно-простое и вечное. В милях к западу на третьем этаже особняка Лестрейнджей Родольфус распахивает окно и, закрыв глаза, вдыхает холодный влажный воздух, а здесь, в жарко натопленной тихой комнате, его племянница наливает в чашки немного молока и много чая. Перламутровая кайма на белом фарфоре мерцает матовым живым светом, и сама непогода, кажется, тоже окрашена в цвет этого ленивого, томного текучего жемчуга; в цвет сюрреалистических снов, цвет сладкого момента, когда отступает боль. Цвет блаженного забытья.
- Антонин, вы идёте?
- А вы уже соскучились? – Долохов выходит из спальни, на ходу завязывая галстук, и садится на диван рядом с ученицей. Она протягивает ему чашку.
- Нет, но жажду знать, где берут такое самомнение.
- Где взял, там уж нет. И нечего пристраиваться на мне спать – заморозков нет, зимняя спячка отменяется.
- Не будьте вредным, - сонно советует слизеринка, положив голову ему на плечо.
- Я сейчас допью чай и пойду. Пободрствуйте до этого момента.
Джой послушно открывает глаза; её лицо сосредоточенно и напряжённо. Он уходит, значит, ей тоже можно идти.

Знаешь, Руди, для него я ничего не могу сделать. А для себя – могу. Вот незадача – я точно знаю, что он бы, если узнал, заставил бы меня остаться любым способом. А ты – не представляю… может, и отпустил бы. Но, боюсь, в первый раз в жизни ты, воплощение этого бессмысленного чувства долга, не смог бы меня понять. Ведь это предательство, как ни крути, предательство.
Так лучше и не пытаться что-либо объяснить. Несмотря на то, что тебе претят методы ведения войны, ты веришь в то, что должен сохранить наш мир – живые камни древних замков, живое дерево портретов предков… ты сделаешь для этого всё, пусть даже борьба приносит тебе одно горе.
Я думала, что смогу так же. Но вчера поняла, что ошибалась. Не могу и не хочу.
Не знаю, стоит ли просить прощения.

Алмазный британец благодарит ученицу за чай, гладит её по голове и выходит на улицу; слизеринка провожает взглядом его светло-серый силуэт, постепенно сливающийся с дождём.
- Ну что, мальчики? – обращается она к давно ожидающим своей законной утренней прогулки спаниелям. – Дайте-ка я оденусь поприличнее… нет, я понимаю, что и так вам нравлюсь, но там снаружи что-то очень прохладно. Тем более, мне надо навестить одного зануду, а он ненавидит, когда я прихожу к нему с синими губами. Кстати, пока я буду в гостях, ведите тут себя прилично, пожалуйста. Сгрызёте ещё одну пару обуви – отдам вас обратно учителю. Страшно? То-то же. Так, ещё секунду… Эй вы!.. Ну хоть кто-нибудь из вас мне скажет, что у меня всё будет хорошо?..

Форма входа



Календарь

«  Май 2021  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

Мини-чат

200

Статистика